?

Log in

No account? Create an account
Поэзия стульев
visa_pour_paris
Истинный певец стульев, в течение десятилетий выстраивающий из этих простых и необходимых предметов повседневной жизни оригинальные композиции городской скульптуры, канадец Мишель Гуле добрался до Парижа.
В камерном парке дворца Пале-Рояль, в самом сердце французской столицы, куда не всякий турист найдет дорогу, 2 марта 2016 года появились необычные стулья сonfidents (от слова «наперсники»). Двадцать исторических металлических стульев 1921 года из парижских парков Пале-Рояль, Тюильри и Люксембурга, отреставрированных и соединенных попарно в виде буквы S, украсили аллеи Пале-Рояля, предоставив прогуливающимся парочкам возможность отдохнуть и насладиться обществом друг друга в сопровождении поэтов XX века. Каждая металлическая пара украшена простой и очень к месту небольшой бронзовой скульптурой – лежащей книгой, яблоком, кусочком булки, электрической лампочкой и т.д. На спинках лазером выведены строфы из стихотворений французских и иностранных авторов, которые, вооружившись собственными наушниками, можно послушать целиком в исполнении самих авторов или актеров театра Комеди франсэз прямо на месте (стулья снабжены солнечными батареями).
Все металлические стулья парижских парков тяжелы, но поддаются переноске, а с 80-х годов ХХ века еще и бесплатные. Самые популярные сады – Тюильри и Люксембургский – в солнечные дни настолько полны публикой, что не всегда можно разжиться удобным стулом для чтения, перекуса или просто наслаждения парижским солнышком. Парк Пале-Рояля, с четырех сторон окруженный зданиями Государственного и Конституционного советов и Министерства культуры, а также жилыми домами, где некогда жили известнейшие французские писатели Колетт и Жан Кокто, а также знаменитый актер Жан Марэ, посещается в основном местными жителями и не столь популярен, что придает ему особое очарование и романтичность.
Творение Мишеля Гуле призвано, в том числе, привлечь внимание к несколько забытому месту, хотя, если быть откровенным, наплыв туристов лишит парк его особой атмосферы покоя и тишины в центре суетного квартала Лувра и Оперы, где спешащие пообедать белые воротнички перемешиваются со спешащими насладиться шедеврами Лувра или содержимым модных магазинов туристами. Прочитав эти строки и насладившись отдыхом и поэзией на шедеврах современного искусства, не спешите делиться секретом с друзьями и знакомыми, оставьте удовольствие парка Пале-Рояль для немногих посвященных, вполне заслуживших этот момент эксклюзивности наедине с магнолиями и чарующими строками поэзии, пусть даже смысл их останется вам непонятным: звучание одного из самых красивых языков мира подарит настоящее парижское настроение.





Топография Парижа. Сад Тюильри
visa_pour_paris
Сад Тюильри, примыкающий к Лувру и получивший название по сгоревшему в 1871 году дворцу Тюильри, не относится к числу моих любимых парижских мест. Но не рассказать о нем я просто не имею права, настолько важное место занимает он в истории города и современной жизни Парижа.
Парк напротив дворца Тюильри приказал разбить Людовик XIV, вошедший в историю как создатель Версаля. Но еще до того, как молодому Королю-Солнце пришла в голову идея поселиться вне Парижа, он занялся благоустройством своей парижской резиденции. А какой же уважающий себя дворец обходится без парка? До правления Людовика Лувр и Тюильри без него, впрочем, обходились.
Идея короля была проста: обширный регулярный парк с экзотическими деревьями и цветами, статуями и фонтанами. Генеральный интендант финансов Кольбер начал уже подсчитывать затраты, как вдруг в дело вмешался друг этого самого Кольбера Шарль Перро (больше известный нам как автор знаменитых «Сказок матушки Гусыни»). Шарль Перро был не только поэтом, критиком и лидером интеллектуального кружка при дворе Короля-Солнце, но и генеральным контролером сюринтендантства королевских строений, так что не считаться с его мнением было нельзя. Перро решительно заявил, что парк должен быть открыт для каждого желающего, а не только для короля и придворных. Иначе, предупредил интеллектуал, народ взбунтуется: мол, налоги уходят на развлечения избранной публики. Аргумент посчитали весомым, и король распорядился сделать парк публичным. Впервые в истории Парижа. Кольбер добился лишь того, чтобы за вход брали хоть какую-то плату. Это помогло оградить парк от наплыва неблагопристойной публики.
Неблагопристойная публика появилась в саду Тюильри только в 1789 году, сразу же после начала Великой французской революции, когда плату за вход отменили. Городские смутьяны, принявшие название санкюлотов, заполонили аллеи со статуями, помяли газоны с цветами, ежедневно осаждали лавки для публичного чтения газет и агитлистков. Так парк стал местом активного обсуждения политических новостей, благо дворец Тюильри принял в свои стены Национальный конвент и его всесильный Комитет общественного спасения.
При Наполеоне Лувр и Тюильри снова превратились в главную императорскую резиденцию. Парк остался открытым для всех, но публика гуляла там все же приличная, нарядная и воспитанная. Позже статуи в парке заменили копиями, а подлинники перекочевали в музей Лувр. В 2000 году парк подвергся существенному обновлению: более семи тысяч деревьев были выкорчеваны, а на их месте высажены новые, за 15 лет так и не достигшие былой монументальности.
Статуи парка изображают в основном аллегорические фигуры, древнегреческих богов и богинь и древнеримских героев. Среди последних хочется выделить Юлия Цезаря, в чертах которого я с удивлением заметила сходство с Путиным. Судите сами.

Марианна
visa_pour_paris
Знаете ли вы Марианну? Нет? А вот французы знают. Все без исключения. Да и вы лукавите, открещиваясь от знакомства. Взгляните на классическую французскую марку. Кого вы увидите на ней? Марианну. А статуи на огромных парижских площадях Республики и Нации кому поставлены? Да ей же, Марианне! А на одной из самых знаменитых картин Лувра работы Делакруа «Свобода, ведущая народ» кто изображен? Все та же самая Марианна… Она повсюду: в министерствах и мэриях, на печатях и бланках, на марках и картинах. Так кто же эта дама, столь дорогая сердцу французов?
Имя Марианна появилось из слияния двух популярных среди простонародья имен – Мария и Анна. Молодая женщина в красном фригийском колпаке (античном символе освобождения от рабства) и с обнаженной грудью становится символом французской республики еще во времена Великой французской революции конца XVIII века, правда тогда никто ее Марианной не зовет. Ее именуют Свободой, Нацией, Республикой, Равенством, порой Революцией, и она олицетворяет все эти понятия, вместе взятые, те самые ценности, что были заложены во Франции Первой революцией.
Настоящим звездным часом этой дамы стало полотно Эжена Делакруа «Свобода, ведущая народ», выполненное по заказу короля Луи Филиппа Орлеанского в 1830 году. Королю понадобилось укрепить свою легитимность – и на помощь ему пришла Марианна – воплощение гражданских добродетелей, во имя которых Луи Филипп и взошел на престол. Имя Марианна начало звучать на баррикадах очередной Французской революции 1848 года, когда свергали того самого Луи Филиппа. Но окончательно представлять Францию в государственной символике она начала с 1877 года, когда бюсты свергнутого в 1870 году императора Наполеона III в мэриях французских городов заменили бюстами красавицы во фригийском колпаке, окончательно получившей имя Марианны. До сих пор в некоторых мэриях можно увидеть «старых» Марианн, времен Третьей республики 1871-1940 годов, с масонскими символами на декольте или в виде кулона.
После Освобождения Франции в 1944 году Марианна стала появляться на марках. Традиция эта сохранилась до сих пор. Причем образы прекрасной леди регулярно обновляются. За последние 15 лет такие обновления случились трижды. В правление Франсуа Олланда Марианна на марках помолодела и приобрела политические черты – лидера Femen Ирины Шевченко.
Бюсты Марианны тоже обновляются регулярно. Причем время от времени моделью для них становится кто-то из знаменитостей. Самая знаменитая – Бриджит Бордо в 1968 году. Как-то я встретила эту Марианну в аптеке на Монмартре. Десять лет спустя свои черты одолжила Марианне Мирей Матье, в 1985 – Катрин Денев. Самые последние Марианны – Летиция Каста (2000 г.) и Софи Марсо (2012 г.). Новый образ Марианны согласовывается с Ассоциацией мэров Франции, которые и имеют последнее слово.
А вообще, каждый мэр имеет право сам выбирать свою Марианну. Грубо говоря, вновь избранный мэр приходит в «магазин Марианн» и выбирает ту, которая ему больше нравится или больше подходит его политическим или эстетическим вкусам. Поэтому каждый раз, как я вижу в мэриях Марианну с масонскими символами, невольно отношу мэра к одному из Вольных каменщиков.
При посещении Парижа или других городов и весей Франции загляните в мэрию города, деревни или в одну из мэрий двадцати парижских округов (вход в мэрии свободный) и в центральном холле вы обязательно встретитесь с белоснежным бюстом французской красотки, как когда-то в СССР встречали везде бюст Владимира Ильича.
марианна-3
"Свобода, ведущая народ" Э. Делакруа

марианна-2
Прекрасная Бриджит - лицо бунтующей Франции 1968 года

Марианна-1
Еще одна бунтарка: последняя "марочная" Марианна - Ирина Шевченко

Обиталища "Хромого Дьявола"
visa_pour_paris
Одна их моих любимых исторических личностей – Шарль Морис Талейран. Уверена, даже люди, не увлекающиеся историей, непременно слышали это имя. Блестящий подлец, гениальный предатель, вор и обманщик, человек, слово которого ничего не значило и для которого честь была лишь простым звуком. Политик, 14 (!) раз в своей жизни приносивший присягу верности различным режимам и монархам. Любовник многих любовниц и отец многочисленных бастардов. Лучший дипломат всех времен и народов, спаситель Франции, человек, переигравший самого Наполеона, преданный возлюбленный и непревзойденный остряк. У него столько же личин, сколько у самого Дьявола, сходство с которым подчеркивала хромота, вызванная родовой травмой. Личность Талейрана не может не восхищать, как и его жизнь.
Епископ при монархии, отрекшийся от сана во время Французской революции, устроившей гонения на духовенство, депутат Законодательного собрания, во время политического террора, косившего депутатов, уехавший по «неотложным коммерческим делам» в США, министр иностранных дел Директории, участник заговора против этой самой Директории и сохранивший свой министерский пост при Первом консуле, а затем Императоре Наполеоне Бонапарте. Этот самый Наполеон одаривает самого блестящего из своих министров почестями и должностями: великий камергер, вице-электор, владетельный князь и герцог Беневентский. Вместе с должностями приходят деньги, целое состояние, которое Талейран увеличивает собственной предприимчивостью, продавая политические и торговые договоры, должности, советы, назначения. Именно о нем говорили при императорском дворе: «Господин Талейран продал все и всех, кроме собственной матери, да и то потому, что на нее не нашлось покупателя».
Его остроумие вошло в историю не меньше, чем его дела. «Только одна вещь может быть страшнее клеветы. Это правда». «Слово дано человеку, чтобы умело прятать свои мысли». «Брак – настолько прекрасный шаг, что заслуживает того, чтобы над ним размышляли всю жизнь». «Законы можно насиловать до тех пор, пока они не закричат». «Слова да и нет самые легкие и короткие и заслуживают, тем не менее, наиболее тщательного обдумывания». Это лишь немногие из сотен его блестящих высказываний.
Видя, что Наполеон слишком зарвался и предчувствуя, что Империя лопнет от малейшего прикосновения, он, оставаясь главой наполеоновский дипломатии и первым советником Императора, переходит в стан врагов и предлагает свои услуги сразу трем повелителям: Александру I Российскому, Францу I Австрийскому и претенденту на французский престол в изгнании Людовику XVIII. Получая деньги от всех троих, он шпионит за страной, которой служит, провоцирует Русский поход 1812 года и открывает ворота Парижа войскам союзников в 1814 году. Он, как ни в чем не бывало, садится за стол переговоров на Венском конгрессе от имени Франции на равных с победившими ее державами – и мастерской дипломатической игрой добивается ВСЕХ требований Франции, проигравшей державы! Вернув на престол Бурбонов в лице Людовика XVIII, а затем его брата Карла Х, Талейран предает их и становится организатором очередной смены власти, сделав Луи-Филиппа Орлеанского королем Франции. И в 1838 году, в возрасте 84 лет, отдает Богу душу в своем роскошном имении Валансэ, являясь богатейшим человеком своего времени (11 миллионов ливров). «Неужели князь Тарейран умер? – вопрошала ироничная пресса. – Интересно, зачем это ему теперь понадобилось?»
Следов пребывания Шарля Мориса Талейрана на французской земле – множество. Предлагаю вам пробежаться по ним, а по приезде на французскую землю – и посетить.
Начнем по порядку. 2 февраля 1754 года будущий «делатель монархов» родился в относительно скромном парижском особняке, прямо напротив церкви Сен-Сюльпис, по адресу: 4, rue Garancière. Посетить его нельзя, это частная собственность. Там ныне живут никому не известные парижские буржуа. Зато особняк, который Талейран приобрел уже в зените славы в самом начале построенной Наполеоном улицы Риволи, можно увидеть раз в год – в Дни Культурного наследия (третьи выходные сентября). Этот роскошный особняк с не менее роскошным видом на площадь Конкорд с ее знаменитым Обелиском теперь принадлежит США. Там находится парижская штаб-квартира ЦРУ, удачно замаскированная под какой-то американский фонд или что-то в этом роде. Адрес особняка : 2, rue Saint Florentin. И наконец, вершина могущества и богатства, приобретенный Талейраном роскошный замок в долине Луары, который он обожал, где бывал при каждой возможности, где закатывал роскошные приемы, где любил свою прекрасную племянницу, где, наконец, скончался, - это Château de Valençay. Замок и все огромное поместье, к нему прилагающееся, до 1979 года принадлежали семье Талейрана, потом были отдан городу и теперь открыты для публики. Замок роскошно обставлен мебелью ампир, хранит огромное количество личных вещей Талейрана. В этом же небольшом городке (2,5 тыс. жителей, что на 64 человека больше, чем в 1806 г.) в маленькой церкви – могила князя.
Так что отправляясь в поездку по знаменитым замкам Луары, не забудьте свернуть к князю Талейрану.
1
Парижский особняк, где родился Талейран
2
Парижский особняк на улице Риволи
3
Замок Валансэ
4
Могила Талейрана в церкви города Валансэ

Под натиском любви
visa_pour_paris
Именно так – крушение под натиском всеобщей любви – можно назвать недавнее парижское событие, попавшее на полосы газет и в репортажи новостных программ. А еще я окрестила бы его так: «Он все-таки рухнул!»
«Кто рухнул-то?» – спросите вы. «Ну как же! – отвечу я. – Он, мост Искусств! Кто же еще?!» И в самом деле, кто же еще? Не собор же Парижской Богоматери, в самом деле!
О том, что «однажды это плохо кончится», мэрия Парижа говорила давно. Все ждали-ждали – и дождались: самый знаменитый мост Парижа, со времени своей постройки в XIX веке носивший название моста Искусств, рухнул под тяжестью сотен тысяч (если уже не миллионов, потому как их никто не считал) замков, навешанных на него влюбленными в Париж и друг в друга туристами! Ну, он, конечно, не весь рухнул, н не так, как рушились мосты раньше, с человеческими жертвами и колоссальным материальным ущербом для города. Но все же то, что случилось с двумя сетчатыми секциями этой парижской достопримечательности, можно назвать обрушением.
Начнем по порядку и издалека.
Решил как-то император Наполеон, что в его дворце Лувре не достаточно места для Французской академии, которую он сперва так гостеприимно приютил под собственной крышей. И переселил академиков, в число которых, кстати, входил сам, через речку Сену, в здание бывшего Коллежа Четырех Наций. А чтобы всем было удобно, построил через Сену мост, который связал здание Лувра с Академией. Мост назывался мостом Искусств и был пешеходным. Спустя несколько десятилетий, в середине XIX века, мост Искусств стал местом любимого променада состоятельной публики. Вход на мост был платным (примерно стоимость обеда в приличном ресторане), на нем установили скамейки, разместились продавцы всякой вкуснятины, и нарядная публика пользовалась им не как способом пересечь Сену, а как террасой над Сеной, своего рода местом тусовки, говоря современным языком, где задерживались часами, куда приходили на других посмотреть и себя показать. Вспомните, как сокрушался герой «Шагреневой кожи» Бальзака Рафаэль Валантен, что у него не было денег, чтобы пригласить даму на прогулку по мосту Искусств.
Третья республика в конце XIX века упразднила привилегии, а вместе с ними – и платный променад на мосту Искусств. Мост опустел, хотя и сохранил несколько скамеечек, приют уставшего туриста. Но в 2010 году он снова заставил говорить о себе и пережил, если можно так выразиться, второе рождение. Кто-то, сейчас уже и не вспомнишь, кто именно, принес в Париж совершенно чуждую французам традицию вещать на мосту замки, а ключ от них бросать в Сену. В России замки вешают молодожены. А в Париже этим увлекательным занятием балуются туристы со всего мира. Мост Искусств вместе с мостом Архиепископа, что за собором Парижской Богоматери, стали «жертвами» новой тенденции. Почему именно они? Потому что находятся в самом центре Парижа? Вовсе нет, просто это единственные мосты, имеющие металлические сетки в качестве бортов, что крайне удобно для привешивания на них замков.
Мэрия Парижа грозилась: мол, «посымаем все к … матери»! Но не «посымали», и замки всех размеров и цветов, с именами и без, купленные тут же у оборотистых пакистанцев или привезенные туристами со своей родины, буквально гроздьями усыпали два этих моста за какие-то четыре года. Повесить замок на мосту Искусств стало таким же the must of Парижа, как подняться на Эйфелеву башню или увидеть «Мону Лизу».
И вот вам результат: РУХНУЛ-таки!
Я пришла на место драмы с опозданием на пару дней. Мэрия заменила поврежденные секции новыми, уже успевшими покрыться пока еще легкой дымкой замков, к великой радости туристов, у которых вновь появилось пустое место для оставления памяти о себе потомству.
Правда, под угрозой другие секции моста. Мэрия продолжает кричать «караул!», пакистанцы – продавать замки, а туристы – привешивать их на перила злополучного моста. Так что продолжение следует!
P1120869
P1120867
P1120871

Это Париж, или Хроника одного (не)удачного дня
visa_pour_paris
День начался из рук вон плохо.
В 10 утра нам по телефону подтверждают явление представителя телекоммуникационной компании, который должен установить доступ к интернету и телефону в нашей новой квартире 30 апреля, а в 10.30 обрывают всякий доступ к средствам современной связи: ни тебе интернета, ни телефона. Казалось бы, мелочь, но потом оказалось, что связь установится только через 3 дня. Три дня без виртуального общения с миром мы с мужем позволить себе не можем, тем более, что мой хлеб зависит от доступа в интернет хотя бы раз в день хотя бы на час… Но голос на другом конце мобильного телефона (единственного работающего коммуникационного аппарата в нашей квартире) неумолим: «Три дня, месье, - заявил он. – И примите мои соболезнования». Человек по-французски вежлив и по-французски равнодушен. В самом деле, ему-то какое дело до наших проблем? Ну, сплоховала служба перестановки, ну, отрубила меня от источника доходов – ему-то что, в самом деле?
К этому замечательному началу дня надо добавить невозможность связаться со службой доставки мебели в новую квартиру. Еще одна мелочь, но перспектива тащиться в мебельный магазин на другом конце города вместо того, чтобы в этот теплый и солнечный день – последний в моей бездельничьей жизни – сходить в парк, в кино и на выставку, меня мало привлекала.
Но делать нечего, и мы с мужем, готовые убить все население земли, найдись у нас парочка «калашниковых», потопали в коммуникационную компанию. Для начала. Однако там все разрешилось в считанные минуты: мы получили временной «домино» для доступа в интернет, парочку приятных бонусов и заверение, что проблема разрешится к вечеру. Успокоенные и слегка повеселевшие, мы увидели, что фильм, который мы давно хотели посмотреть, начинается в кинотеатре напротив ровно через 10 минут. Выйдя из кинотеатра два с половиной часа спустя и изрядно проголодавшись, мы отправились перекусить на скорую руку в местечке, которое мы условно называем «американским рестораном». На самом деле, это европейский аналог МакДональдса Quick, со всякими там картошками фри и гамбургерами-чизбургерами. И каково же было наше удивление, когда прямо перед нами в крошечной очереди из двух человек оказался один из самых знаменитых на сегодняшний день французских актеров Жиль Лелуш. Стоит себе, немного помятый, не очень бритый и не очень свежий, с мутным взглядом, явно после веселой гулянки, и ждет свои три меню: гамбургер-картошка-кока. А вокруг все делают вид, что не знают «звезду», можно сказать, впервые видят. Мелочь, конечно, но настроение сразу улучшилось. И то верно: где мы обычно ожидаем встретить «звезд» кино? В шикарных ресторанах и модных ночных клубах, ну, на худой конец, в «шанелях» и «виттонах», но уж точно не в МакДональдсах. Но, как оказалось, французские «звезды» тоже лопают гамбургеры и стоят в очередях, как простые смертные.
Объевшись гамбургерами и совсем повеселев после «приключения», мы с мужем поехали в мебельный магазин. Там тоже все решилось быстро, так быстро, что в пять вечера солнце еще палит, еще тепло, а делать ну совершенно нечего и домой не хочется. Вот так и получилось, что пошли мы домой пешком, через пол-Парижа. А пока шли, увидели старый вагон «Ориент Экспресс», мифического поезда, того самого, который послужил Агате Кристи местом действия знаменитого романа. Любопытство привлекло нас к синему вагону, и оказалось, что это временный, до сентября, ресторан, где мишленовский шеф готов усладить самый изысканный вкус в интерьере 20-х годов. Количество мест ограничено, но в годовщину нашего с мужем знакомства, 23 мая, места еще были. И ответ на вопрос, как справлять славное событие, был немедленно найден: конечно же, в знаменитом на весь мир вагоне, лакомясь изысками знаменитого повара! И даже подумать страшно, что, не будь проблем с интернетом и, соответственно, с доставкой мебели, не пришлось бы нам ехать через весь город в магазин, а потом возвращаться пешком домой, а следовательно, мы так и не узнали бы о чудесном вагоне и не получили бы возможность вкусить там всяких вкусностей!
Но это еще не все. Вернувшись домой, мы столкнулись в холле с прорабом, который как раз разгружал нашу будущую кухню для нашей будущей квартиры, двумя этажами выше нашего нынешнего жилья. Он немедленно предложил посмотреть на его почти законченную работу, мы уточнили несколько деталей, сделали замеры для будущей обстановки, поболтали, договорились о дате окончания работ.
Мы вернулись домой – и открыли бутылку шампанского в честь прекрасно прожитого дня, так удачно сведшего вместе все обстоятельства, что начинаешь думать, будто события эти специально случились именно так и тогда, чтобы организовать нам забавную встречу с Лелушем, подсказать идею для проведения незабываемого вечера в ресторане «Ориент Экспресс» и столкнуть с обычно неуловимым прорабом, чтобы вместе с ним внести последние штрихи в наше будущее жилье.
К тому же, когда в восемь часов вечера мы, уставшие и голодные, вошли в квартиру, интернет работал, как ни в чем не бывало. А ведь если бы он не сломался…
И тогда я подумала, что подобный день возможен только в Париже, с его сюрпризами, его солнцем и его настроением, которое всеми силами тянет из дома на улицу, заставляет отказываться от метро и шагать, шагать и шагать десятки километров по его закоулкам и набережным.

Парламент ученых
visa_pour_paris
Именно так – «парламентом ученых на службе Нации» - назвала Первая французская республика свое новое детище – Институт Франции. И вот уже более двухсот лет на берегах Сены в великолепном здании, построенном Людовиком XIV по завещанию кардинала Мазарини для совершенно других целей, собираются лучшие умы Франции, обладающие одним из самых почетных званий в стране – званием академиков.
Это звание, действительно, почетно, почетно по-настоящему и совершенно серьезно. Настолько серьезно, что Наполеон Бонапарт, став первым консулом Французской республики, то есть первым гражданином страны, подписывал свои прокламации и речи, указывая лишь одно из своих многочисленных и почетных званий – звание академика. Причем, молодой генерал революционной Франции получил академический статус не вместе со статусом первого гражданина, а двумя годами ранее, войдя в состав Академии в категории Механики, как гениальный военный стратег. Вполне по заслугам, согласитесь.
Что же такое Институт Франции и чем французская Академия (или, если быть точным, Академии) отличается от академий других стран?
Идея объединения ученых в кружки, собрания и школы стара, как мир. Еще в Древней Греции ученые тянулись друг к другу, чтобы спорить, обмениваться новыми идеями и просто приятно проводить время в обществе себе подобных, таких же умных и образованных, как они сами. Эти кружки затем перешли в Древний Рим, в средневековую Италию, развились в эпоху Возрождения и, наконец, оформились в официальное учреждение. Последнее впервые произошло во Франции, в эпоху умнейшего Ришелье и плясавшего под его дудку Людовика XIII (того самого, с подвесками). Проведав, что у поэта-эрудита Валентина Конрара собираются литераторы, Ришелье позавидовал интересным вечерам, которые неглупые ребята проводят вместе, и предложил королю превратить их встречи в государственное дело, а заодно и сам вошел в состав новообразованной Французской академии. Случилось это знаменательное событие 29 января 1635 года. Тогда же Ришелье установил число членов Академии – сорок человек, которое с тех пор ни разу не нарушалось. Так что новый академик может быть избран лишь после того, как кто-то из сорока «бессмертных» (как их называют во Франции) отойдет в лучший из миров.
Но создание Академии – лишь начало пути, ведь Французская академия – это одно, а Институт Франции – совсем другое, даже если существует тенденция смешивать эти учреждения. На самом деле, их отношение друг к другу очень просто: все члены Французской академии являются членами Института Франции, но не все члены Института Франции являются членами Французской академии.
С конца XVIII века, со времен той самой всеми проклинаемой Революции, рубившей десятками головы на гильотине, депутаты Национального конвента, остановив, наконец, террор, задумались о науке и учредили Институт, объединив под его сенью пять академий:
- все ту же Французскую академию с ее сорока «бессмертными», задачей которых является надзор за французским языком и его пропаганда в мире, а также составление и обновление словаря;
- Литературную академию, отвечающую за филологию, историю и археологию;
- Академию художеств, долженствующую поддерживать талантливых людей изобразительного искусства;
- Академию наук, ставшую экспертом в области науки при правительстве,
- и, наконец, Академию моральных и политических наук, изучающую насущные проблемы общества.
Вот эти пять Академий и составляют Институт Франции. И если каждая из них в отдельности ничем не отличается от своих зарубежных аналогов, то объединение под одной крышей писателей и ученых, художников и политиков, врачей и драматургов, инженеров и поэтов довольно необычно.
На сегодняшний день в Институт Франции входят 528 человек. Что до наиболее элитарной из всех Французской академии, то за всю ее почти четырехсотлетнюю историю ее членами побывало лишь 700 человек. Сами академики говорят, что их собрание продолжает оставаться клубом по интересам. Клубом, в котором не ждут тех, кто не готов применять усилия для того, чтобы стать его частью, где не любят «бунтовщиков», даже очень талантливых. Клубом снобским и, будем откровенными, не всегда выделяющим самых заслуженных, предпочитая им конъюнктурно-лояльных членов.
В состав Французской академии, помимо уже упомянутых Наполеона и Ришелье, входили кардинал Мазарини, драматург Мольер, военные и политики Шарль де Голль и маршал Петен (последний был выгнан из Академии после падения в 1944 г. пронацистского правительства Виши, которое он возглавлял), писатели Виктор Гюго и Александр Дюма-отец, ученый Луи Пастер, режиссер, драматург, поэт, художник Жан Кокто, и многие-многие другие. Но не менее интересно посмотреть, кто не был принят в Академию, хотя и выдвигал (а порой и не единожды!) свою кандидатуру. Возглавляет список писатель Эмиль Золя, много раз проваливавший голосование, хотя и считался одним из самых влиятельных общественных деятелей своего времени. За ним следует также «провалившийся» Клод Моне, за которым толпами бегали молодые художники и который был лучшим другом премьер-министра Франции Жоржа Клемансо (поговаривали, что именно эта политическая ангажированность помешала Моне стать одним из «бессмертных»). Писатель Марсель Пруст (аналог русского Льва Толстого) и композитор Клод Дебюсси (что-то вроде нашего Чайковского) просто не успели пройти до конца длинную процедуру избрания: они умерли, когда рассматривался вопрос об их избрании в Академию. И наконец, нельзя не упомянуть тех, кто демонстративно показывал свое презрение к элитистской системе избрания в Академию и потому даже кандидатуру свою не выдвигал. К числу «бунтарей» относятся писатели Стендаль, Флобер и Андре Жид.
Есть у академиков и свой председатель. Он избирается пожизненно. 38 лет (рекордный срок!) возглавлял Академию знаменитый философ, общественный деятель и писатель, автор любимой в Советском Союзе серии книг «Проклятые короли», Морис Дрюон. Сейчас бразды правления перешли (впервые в истории Академии) к женщине. Элен Каррер-Данкос – специалист по истории России и… большой враг нашей страны. Феминистки довольны. Тираноборцы тоже.

(Не)скучный президент
visa_pour_paris
Долго-долго собиралась написать про скучного президента Франции Франсуа Олланда. Собиралась, собиралась – а когда собралась, президент взял, да и оказался вовсе даже не скучным. Ну, или во всяком случае, сделал все от него зависящее, чтобы развлечь начавшее проявлять признаки раздражительной скуки французское общество.
О чем это я? Да о в одночасье облетевшей все СМИ вести о том, что у президента Франции появилась любовница. Новость всем известная, так что повторять ее смысла нет. Но впрочем, обо всем по порядку.
Олланд, действительно, «скучный» президент. Особенно после «веселого» Саркози. Толку что от того, что от другого для Франции немного, но при Саркози хотя бы жилось веселее: что ни день, то новые чудачества президента, главным из которых, конечно же, стала его частная жизнь – сначала громкий развод, потом двухмесячный роман, за которым последовала свадьба, гламурное присутствие Бруни на приеме у английской королевы, ну и наконец, измена Бруни мужу, ссоры и примирение, беременность и рождение маленькой Джулии прямо к выборам. Ну чем не версальские страсти времен Людовика XIV?! И вот за таким «весельем» наступили скучные полтора года «нормального» (по его собственному выражению) президента.
Выглядит Олланд как нормальный, немного обрюзгший и совсем не знакомый со спортом мужчина под шестьдесят. В меру разговорчив, в меру улыбчив, в меру умен, в меру воспитан, в меру… У него все «в меру». В меру влюблен – в свою относительно недавнюю подругу Валери, журналистку с довольно скверным характером. (Но, в отличие от него, хотя бы с характером!) В новостях – ничего: какие-то встречи, какие-то приемы, какие-то саммиты – смотреть не на что. Хотели повоевать в Сирии – Путин обломал. Пришлось отдуваться на ЦАР, да и там все как-то не очень громко. Короче, одни новые налоги, пошлины и сборы. Франция ропщет, иногда освистывает и закидывает президента чем-то гнилым. В витринах провинциальных бутиков торговцы выставляют гробы, намекающие на то, как правительственные меры губят мелкую торговлю, знаменитых французских лавочников. И тут – на тебе! Президент в шлеме на мотоцикле за спиной телохранителя! Чуть ни конспиративная квартира, полузнаменитая актриса. Не Карла Бруни, конечно, но тоже сгодится для изголодавшейся по веселым новостям французской публики. Одним словом – скандал! Валери в больнице с расстройством нервов. «Засветившаяся» в постели с президентом актриса расхватывается на интервью. Франция, страна любви, снова не подвела – постельный скандал в Елисейском дворце!
Но страсти поутихли – и что же осталось?
Валери покинула Елисейский дворец. Актриса подала в суд на разоблачившее историю СМИ за вторжение в частную жизнь. Франсуа Олланд добавил к своему предельно низкому за всю историю Пятой республики рейтингу пару процентов (мелочь, а приятно). И все.
Наиболее интересный комментарий к событиям дал бывший президент Николя Саркози. «В подобной ситуации, - сказал он, - я, как честный человек, должен был жениться». Но вот в чем беда: если Олланд пойдет под венец со своей новой подругой, он последует примеру своего предшественника и врага, а на это он не пойдет никогда (простите за невольный каламбур).
Так что же дальше? Я не аналитик и не эксперт, но смею предположить, что дальше будет то же, что и до скандала: скучный президент, растущие налоги и гробы в витринах магазинов, а главное – жаждущая перемен к лучшему Франция. Впрочем, может, Олланд переманит к себе пиарщиков Саркози, они придумают ему что-нибудь еще, и он протянет оставшиеся ему три года, время от времени кормя Францию и мир мини-скандальчиками.
Впрочем, когда личная харизма отсутствует, что ни придумывай…

Франция – страна любви… и тонких стен
visa_pour_paris
Два события, случившиеся почти одновременно, заставили меня заинтересоваться проблемой, о которой раньше я совсем не задумывалась, хотя проблема эта настолько очевидна, что давно просилась в темы блога о французской жизни. И звучит она так: тонкие перекрытия в совокупности с шумными соседями.
В самом деле, где, как не в старушке Европе (с ее построенными века назад домами и господством индивидуализма и полной свободы в отношении ближнего своего), человеку приходится сталкиваться с дискомфортом, связанным с посторонним шумом? Шум этот может быть различным, в зависимости от того, кто его издает. По произведенному мною опросу знакомых, живущих в совершенно разных кварталах Парижа, я составила что-то вроде списка возможных посторонних вмешательств в вашу частную жизнь:
1) Хард-рок весь день и веселые попойки всю ночь – это квартал в районе улицы Муфтар, где привычно селится веселое французское студенчество, и гламурный Маре с «золотой» молодежью. Добавьте к этому бесконечный сигаретный дым, который испускают молодые и бойкие.
2) Телевизор на полную катушку, передвигаемая мебель и тяжелые шаги по тонкому паркету у вас над головой – это самый буржуазный квартал Парижа Пасси, где живут пожилые, даже очень пожилые люди, вдвоем или в одиночестве. Их жизнь протекает в основном ночью, когда их одолевает желание что-нибудь куда-нибудь переставить под звуки телевизора, услаждающего их глуховатое ухо.
3) Бегающие, кричащие, прыгающие дети – эта категория населения встречается в любых кварталах. И, если честно, является самым невинным беспокойством из всех возможных. Правда, дети эти подрастают – и тогда вы получаете право наслаждаться бесконечными перестрелками, происходящими на экранах компьютеров.
4) Мусульманские молитвы и песнопения – как живьем, так и в записи. Мне всегда казалось, что это – особенность эмигрантских кварталов Парижа и относительно «белый» Левый берег от этого гарантирован. Но не тут-то было! Прямо под нами в квартире размером с две собачьих конуры поселилась молодая арабская пара – очень религиозная и «музыкальная». Это и стало первым событием, которое толкнуло меня, долгие годы наслаждавшуюся спокойными соседями, задуматься о тонкости перегородок и тонкостях парижской жизни.
5) И наконец, последний из выявленных, самый занимательный из посторонних звуков, которые подстерегают вас в Париже (это открытие стало вторым событием, подтолкнувшим меня к изучению «шумовой» проблемы): ночные или утренние звуки, издаваемые занимающимися любовью парами.
Невероятно, не правда ли? И тем не менее, люди, ставшие жертвой любвеобильных соседей, встречаются во Франции настолько часто, что создали специальный сайт, на котором каждый может разметить звуковые или видео записи застенных или надпотолочных звуков любви: http://mesvoisinsbaisent.tumblr.com/
Но это все шутки. А проблема, как выясняется, довольно серьезна. За пару месяцев, что продолжался мой мини-опрос французских друзей-знакомых, только один из полутора десятков опрошенных ответил, что вообще не слышит своих соседей. Все остальные с упоением и в красках расписали, как и чем живут окружающие их квартиру люди: кто курит, кто ругается, кто храпит, кто полуночничает, кто целыми днями играет в «стрелялки», кто заводит радио/телевизор/музыку, кто готовит еду с карри, кто и о чем говорит по телефону… Вариантов множество, как и самих людей.
Ну, и чтобы закончить на веселой ноте (поскольку, если разобраться, остается разве что улыбнуться ничтожности проблем замученных соседями парижан), замечу, что существует даже французский сайт, адрес которого на русский можно перевести следующим образом: дерьмовыесоседи.фр.
Добро пожаловать в страну любви (см. пункт пятый) – и тонких стен!

Портреты: Анри
visa_pour_paris
Когда я появилась на свет, Анри Орею было пятьдесят лет. Когда я с ним познакомилась, мне было двадцать восемь. Анри для меня – воплощение парижанина «из другой эпохи», не столь отдаленной, как герои Дюма, но все же окончательно ушедшей. Анри – представитель последнего великого поколения французов, олицетворение того времени, когда отвага, смекалка и верность поставленной цели могли сделать мальчика из простой семьи богатым человеком, сохранившим при этом и порядочность, и простоту, и принципы.
Мы познакомились, когда я готовила так и не появившийся в прессе материал о парижских аукционах. Знакомый университетский преподаватель дал мне координаты своего «ученика» (оказавшегося на три десятилетия старше «наставника»), порекомендовав его как человека, близко знакомого с практикой аукционов, неоднократно выступавшего и как покупатель, и как продавец представленных там лотов.
Так я и попала в парижскую квартиру Анри Орея – и познакомилась с человеком, который стал одним из первых моих французских друзей. Анри жил в огромной квартире из шести комнат, в которой я поначалу путалась, в окружении китайских стелл VIII века и ваз XVI-го. В его шкафах хранились рукописи исторических деятелей, а в специальных витринах были выставлены шпаги времен Столетней войны. Такие вещи я видела раньше только в музеях, а теперь можно было взять шпагу в руки, достать из ножен… И даже передать трудно, что я испытала, когда листала «Мировую историю», иллюстрированную в мастерской Дюрера (а может, думала я, ошалевшая от восторга, и самим Мэтром!). Что уж и говорить о реакции моего мужа, пришедшего как-то со мной в гости к Анри, когда радушный хозяин предложил ему примерить шлем, ровесник и почти копию того, в котором был убит король Франции Генрих II!
Никогда Анри не приходил к нам в гости с пустыми руками. Вместо обычных конфет, вина и цветов, которые французы привыкли приносить хозяевам в качестве благодарности за приглашение, он как-то подарил мне… парочку декретов, выпущенных Национальным конвентом Франции не далее как в 1793-1794 гг.
Но коллекционирование и история – это его увлечения, на этом он не старался заработать, напротив – на это он тратил некогда заработанные деньги. По профессии Анри – что-то типа финансиста. Сначала работал в банке, потом, по его собственному признанию, ему захотелось по-настоящему разбогатеть, и он перешел в нефтяной бизнес. Уйдя на пенсию при первой же возможности, он купил жене виллу в Антибах, на Лазурном берегу, между Каннами и Сен-Тропе, а сам стал наслаждаться прелестями спокойной холостой жизни в Париже, в своей огромной квартире, которая его стараниями постепенно превратилась в настоящий музей. Жену он навещал раз в два-три месяца, а чтобы не скучать на пенсии, решил написать докторскую диссертацию. Так он и познакомился с тем самым университетским преподавателем, который потом свел меня с ним. В архивах Анри работал мало, поскольку многие документы, на основе которых он строил свои исследования, он просто разыскивал по аукционам и частным коллекциям – и приобретал.
Анри – редкий случай богатого французского пенсионера, которого не тянуло на престижный Лазурный берег. Он был счастлив именно в Париже, гуляя по его улицам, заходя в кафе и рестораны, болтая с букинистами и антикварами в бутиках Левого берега, посещая занятия в университетах на правах вольнослушателя. Причем квартира его находилась далеко не в самом престижном районе Парижа. Это был, конечно, Левый берег – и я подозреваю, что Анри относился к тем самым «левобережным снобам», которые пересекают Сену лишь для посещения Лувра, Оперы и – особенно в его случае – аукционов. Но жил он не в Латинском квартале, не на бульваре Сен-Жермен, не в Шестом или Седьмом округе, а в скромном Пятнадцатом, в так называемом «смешанном» районе, где есть все – и состоятельные белые, и средней состоятельности белые и даже совсем не состоятельные эмигранты. И весь квартал знал Анри: в рыбной и мясной лавках, в кафе и ресторанах, в цветочном магазинчике и в булочной его громко приветствовали, и он всегда находил, о чем посплетничать с их владельцами.
В 82 года он раз в неделю катался на собственной лошади под Парижем. А два года спустя Анри не стало. Это случилось год назад. И мне до сих пор кажется, что его уход – это потеря не только для его родных и тех, кто его знал. Париж потерял частичку себя. Вместе с уходом Анри и таких, как он, исчезает тот настоящий Париж, который уже никогда не вернуть…